Прогрессивный журнал Генезис

жизни». Почему мы должны чувство- вать себя счастливее [glücklicher], чем наши бабушки и дедушки или осво- божденные греческие рабы в Древ- нем Риме? Конечно, один человек счастливее [hat mehr Glück] другого. Как в море, отдельные судьбы подвер- гаются бесчисленным случайностям. И счастье [das Glück] распределяется сегодня так же несправедливо, как ивсегда.Возможно,что-тоизменилось в ходе истории в субъективной окра- ске экзистенциальных переживаний. Но прогресс не изменяет кризисов потери, любви и смерти. Ничто не смягчает личную боль тех, кто живет в нищете, кто чувствует себя одино- ким или больным, кто испытывает невзгоды, обиды и унижения. Это экзистенциальное понимание ан- тропологических констант, однако, не должно привести нас к забвению исторических изменений, в том чис- ле несомненного исторического про- гресса, который существует во всех тех сферах, для которых характерен процесс обучения. Я не собираюсь оспаривать того, что многое забылось в ходе исто- рии. Но мы не можем намеренно вернуться к точке предшествующей результатам процесса обучения. Это объясняет прогресс в области на- уки и техники, а также прогресс в мо- рали и праве, то есть, децентрацию наших эго- или этноцентристских перспектив, когда точкой невозвра- та является ненасильственное пре- кращение конфликтных действий. Эти социально-когнитивные виды прогресса уже относятся к даль- нейшему возрастанию рефлексии, то есть, способности сделать шаг за себя. Это то, что Макс Вебер имел в виду, когда говорил о «разочарова- нии». Мы действительно можем просле- дить последний на данный момент социально значимый толчок в реф- лексивности сознания в западном модерне. В раннем модерне, инстру- ментальное отношение к государ- ственной бюрократии в политиче- ской власти в значительной степени свободной от моральных норм озна- чает тот же рефлексивный этап, что и инструментальное отношение, по- являющееся примерно в то же время, к методологически объективирован- ной природе, которое делает возмож- ным в первую очередь современная наука. Конечно, я имею в виду, пре- жде всего, шаги саморефлексии, ко- торыми были, в семнадцатом веке, рациональное право и независимое искусство; затем, в восемнадца- том веке, это рациональная мораль и интернализованные религиозные и художественные формы выраже- ния пиетизма и романтизма; так- же как, наконец, в девятнадцатом веке, это историческое просвещение и историзм. Это когнитивные толчки, которые имеют существенные по- следствия и которые, оставляют след в памяти. Разумеется, в связи с этим мас- штабным толчком к рефлексии, мы должны усматривать и прогрессив- ный распад традиционной религи- озности. Две специфично современ- ные формы религиозного сознания возникли из этого: с одной стороны, фундаментализм, который либо отка- зывается от современного мира, либо проявляет агрессию по отношению к нему; с другой стороны, рефлекси- рующая вера, которая связывает себя с другими религиями и уважает воз- можно ошибочные представления институционализированных наук, а также права человека. Эта вера еще закреплена в жизни общины и ее не следует путать с новыми, деинсти- туционализированными формами непостоянной религиозности, кото- рые полностью укоренены в субъек- тивности. ЭМ: На протяжении уже более двух десятилетий, Вы ратуете за просвещение философского мышле- 132